Иные проходят тараном сквозь время, вино и бульвары. Толкая плечом, душа перегаром, качаясь слева направо, слева направо…

Он стал бы небом, будь она солнцем. Лебедем, вечером, всем, чем придется. Умер, убил бы, только бы слышать, как она пахнет, как она дышит.

Память хранит страх ожиданья, горькую паузу, губы, как жало. ОторвалАсь, упорхнула, сбежала.

Ясно как день,  Конец без начала. Что у него? Ни машины, ни трала. Ни маленькой дачи. Там ей комфортней. Там ей богаче.

Как время скачет! Ты ли не тот бедняга-отец той, для которой не умер - воскрес бы. Пухлые ручки, лукавые глазки. Ночные хожденья, пустышки, рубашки.

А дальше. Ей все пятнадцать. Какой-то щенок за плечи, на танцы. В ночь уволок. Ни сбить, ни проспаться. Осталось смеяться. Смеяться, теряться, как-то меняться.

Посмотрим, посмотрим. Напьюсь, накурюсь. Выбью стекло, выплесну груз на хрупкие плечи, на милые плечи принцессы. Будешь работать, дурнеть и стыдиться.

Станет красивей только душа. Взглянет ли кто на дочь алкаша?

Сколько в толпе невидимых слез, нечитанных книг печали, кто-то идет, как заблудший пес, кто-то – как башня сторожевая, высокомерная, холодная, неживая…

Она не ждала его. Лодкой плыла и долгими-долгими ночами, пустяшными в скорости днями мечтала о смысле ином, не о том, что ныл, копошился кругом.

И даже, споткнувшись о фото, где он с зазнобой-обновой в далеком-далеком Гудзоне, казалось, надеялся: чудо – в движении, в смене родного на новое, в смысле, чужое, она, изменив пропорции порывисто-детских эмоций, откинула ревность и зависть, отбросила страхи  и жалость к себе, одинокой, хорошей, простой.

Не знаю, откуда вдруг  взялись и силы, и вера, и зрячесть, но вот, она снова в той форме, что служит другим эталоном, талоном-талоном-талоном на масло, сыры и поддоны.

И вот – вот на тебе! Плачут. А где ж вы были раньше? Когда от обиды нА стены ты лезть не могла лишь в  усталости;  Когда, как улитка, пряталась от самой простой неурядицы, боялась снова пораниться об острые зубы предательства.

Он хочет детей. Вероятно, с твоими глазами и статью. Забавно, досадно, некстати. Примите, простите, подайте.

Уйдите, отстаньте.

Ведь даже когда ждала его глупыми долгими днями и в лунную дольку ночами, признаться боялась, что втайне всё так же сидела,  мечтала о смысле ином, не о том, что выл, копошился кругом.

Спасибо за силы, прощайте. Поймите, забудьте и… не мечтайте.

Веры и единения,
Счастья и благоденствия.
Мирному населению -
Лиры покоя и детства.
Тем, кто без темпа - разбега,
Тому, кто без крыльев - коня,
Солнца озябшим, раздетым,
А тем, кто растерян - себя.
Тем, кто не полон - любимого,
Тем, кто не понят - права,
Пусть понимание вымерят
В самых красивых словах.
Вверх фейерверками, в небо
Горе скорбящих - прощай.
В мире и единении
Пусть расцветает душа.

Письма о мнимом наследстве от зарубежных адвокатов и банкиров наводят на раздумья.

Могут ли чужие миллионы сделать кого-то счастливым. Наверное, не того, кто испытал сладостное ожидание плодов своего труда.

Материалисты-американцы говорят: "Americans love to be productive", значит, и у них ценят это чувство, когда получаешь удовольствие от своей причастности к важному делу. Думается, что различие кроется в отношении к общественному долгу и личной выгоде. В любом случае, человеку необходимо осознавать, что  чего-то он в своей жизни добился сам.

Высший пилотаж - когда работаешь не ради чьей-нибудь похвалы, а ради признания полноценного, целостного себя, когда уже сам можешь оценивать, корректировать, поошрять, вести к цели.

Естественно, что в коррумпированном обществе, где искажаются и ценности, и восприятие своей личности, люди часто попадаются на крючок аферистов.

Опять же, дело о запятой - Верить нельзя работать.

Мне кажется, те, кто читал "Стрелу Махамбета" А. Алимжанова прочувствуют это стихотворение, как бы не ругали М. Шаханова за бездарность.

Интересно, это только у нас (В СНГ)  человек непьющий за праздничным столом чувствует себя тупиковой ветвью эволюции?

Мой друг по переписке, пакистанец, проведя год в Алматы, убежден, что обед в Казахстане не обходится без спиртного, а точнее, водки.

Попытки реабилитировать свою страну в глазах Тиджея (так величают пакистанца его друзья) привели к достаточно результативной беседе, в ходе которой я уяснила, что:

1) Предлагать детям спиртное - грех

Ну, это и без пакистанца понятно, скажут многие. Беда в том, что многие не считают, что шампанское и «полезное для детей» пиво тоже являются спиртными напитками. Рассказав Тиджею о том, как в последний раз напилась в четвертом классе, когда, опустошив предложенный родными новогодний бокал шампанского, всю ночь танцевала цыганочку (ничего, хоть убейте, не помню), я приговорила себя к возмущенной проповеди со стороны пакистанца. Основная часть тиджеевской тирады адресовалась моим родителям, которых я с тех пор называю неисправимыми грешниками. 

Все хорошо.

Все было, будет и есть хорошо.

Дождь вон пошел

Серым курсивом в прорези штор.

Парень идет,

Шею без шарфа втянув в капюшон.

Столб-идиот

Мокнет, упрямо сужая обзор.

Сколько еще

Ждет впереди несдвигаемых шор?

Ты ж не дите.

Ты уже взрослый, зубастый, большой.

Били толпой?

Пальцы отмерзшие прапорщик жег?

Милый, родной.

В армии, видно, кто сливки, кто – гниль. Или гной.

Злоба змеей

Тихо скользит в междурядье бойцов.

Мини-войной

Лихо играется мрак-либидо.

Ты не причем.

Мы ж понимаем, ты дрался, как мог.

Подлость-закон:

Белая честь воронеет средь роб.

Моя одинокая, нежная степь,

Признаюсь ли когда-нибудь.

Мне твои травы снятся в тоске,

Сладость твоя в смоге отравленном

То ли мерещится, то ли чудится, знаешь ли.

Может, ты рядышком, где-то здесь

Под серым асфальтом спрятана.

Ты веришь, в бетоне стало тусклей

Солнце твое ненаглядное.

Моя ты родная, мне бы прилечь

В твоей тишине прозрачной, загадочной

Без страха за то, что могу не успеть

На встречу, работу или на ярмарку

Базарную ли, тщеславия.

Как яростно звезды сбивают спесь

С софитов искусственно-сказочных.

Контрастны и небо, и пение птиц,

Роса на полях одуванчиков.

Я верю, ты в каждом, ты еще есть,

Как быстро бы мы не бежали.

Ты гордость моя, ты моя честь,

Кем без тебя я стану?

Моя одинокая, нежная степь,

Признаю ли когда-нибудь.

Ведь сам я предатель, отступник, злодей,

Сбывающий отчую гавань

В приятный, удобный, но все-таки, блеф

Кто я для тебя -

Мираж в пустыне,

Что, слава Богу, позади,

Забытый сон,

Туманность в синей

Такой глубокой, ласковой ночи?

Строчкой невпопад

Пришлась не в рифму,

Черед не подогнать.

Фиксирован. Забит

Арабской вязью в хохломе событий

Так странно, все же, свыше свитых,

Украсив жизнь орнаментом судьбы.

Дай мне название,

Дай мне имя,

Пусть запоздало,

Пускай наивно.

Сама ведь не пойму, зачем

Мне стало мило искать ответы

На многоточия в конце дилемм.

Такие дети, такие нити,

Сплетясь, забыли,

Сказать спасибо

Вдогонку вере, вослед мечте.

Я грежу ветром, ты дышишь небом,

Я пахну степью, ты – знойным летом,

Я – ночь поэта, ты - день оркестра,

Ты – я, я – ты. Я – ты.

А я? Кто я для тебя, скажи?